
...В Учкекене, райцентре, что находится почти на границе Карачаево-Черкесии и Ставропольского края, я познакомилась с Мединой, хозяйкой небольшого трикотажного производства. Мединина мама закончила мехмат, но это совершенно не мешало ей несколько лет подряд ездить торговать шапками и шарфами.
- Нас было четверо детей, так что мама занималась в основном нами и уезжала самое большее на месяц-полтора, но заработанного хватало потом почти на год. Мама вместе с другими женщинами скупала товар на нашем базаре, добавляла то, что связала сама, и ехала далеко в Сибирь, а однажды даже добралась до Владивостока. Так все тогда делали.
Так делают и сейчас. Отважные карачаево-черкесские женщины, не гнушающиеся никакой работы, стоят на рынках по всей стране, продавая аккуратно упакованные в целлофановые пакеты шапочки и шарфики машинной вязки, а каждую субботу отсюда в Москву уезжает пара десятитонных «КамАЗов», под завязку набитых мешками с трикотажем. Один наборчик -кокетливая шапочка или беретик и небольшой шарфик в цвет -весит двести пятьдесят граммов. В самые торговые месяцы -сентябре и октябре - до пятидесяти груженых фур уходят в столицу еженедельно.
Мехмат и образование помогли Медининой маме поменять семейные ваучеры не на мешок картошки или десять рублей, как это делали многие вокруг, а вложить в малоизвестный тогда концерн «Газпром». Медина же закончила институт в Петербурге, стала инженером-технологом швейного производства, зарабатывала тем, что обучала работать на вязальных машинах и делала для них программы. В позапрошлом году, продав акции «Газпрома», они купили вязальную машину «Штолль» стоимостью девятьсот тысяч рублей. Правда, после покупки денег не осталось уже ни на что, и первые полтонны ниток Медина взяла в долг.
- Я стала вязать шапки и шарфы, для этого не нужно дополнительное оборудование, это просто и рентабельно.
Памятуя свое образование, Медина придумывает фасоны сама и сначала делает пробную партию в тысячу штук, а многие, конечно, гонят плагиат. Сейчас она арендует два помещения на бывшем быткомбинате прямо в центре Учкекена. В одном работают уже четыре «Штолля», и шум и треск там стоят такие, что, даже если кричишь благим матом, тебя все равно почти не слышно. В другой комнате шесть наемных работниц сшивают шапки (три рубля за шапочку) и пакуют в целлофан (пятьдесят копеек за упаковку). Их заработки в сезон - около сорока тысяч.
В углу стоят огромные мешки с готовой продукцией, к мешкам пришпилены бумажки с именами адресатов: «Володя Шидаков. Екатеринбург» или «Надя Хусин. Москва», или еще: «Б.Роза» без адреса. Б.Роза оказывается не бабушкой, а молодой красивой женщиной - так, во всяком случае, говорит Медина.
А еще она говорит вот что:
- Турки в свое время научились шить на бедной России, пора нам самим этим заниматься, да и ввозить шмотки из-за границы становится все труднее и невыгоднее - государство закрывает границы для недорогих иностранных товаров. Я вижу, многие отправляют детей учиться в текстильные институты -и правильно, ведь тяп-ляп с кривыми швами уже мало кто купит. Оптовые рынки скоро закончатся, и победит тот, кто успеет сделать сайт в интернете, открыть свое представительство в разных городах. А товар наш будет нужен всегда - мы ведь обеспечиваем наибольшую прослойку общества - людей небогатых, но желающих выглядеть прилично.
И добавляет:
- Наше дело - это пот и труд, и люди это выбрали сами. Не воровство выбрали, а тяжелую ежедневную работу, но мало кто со стороны это понимает.
- А деньги, Медина? Вы почувствовали их прелесть?
- А что - деньги? Деньги - это испытание, Богом посланное. У нас так говорят - что Бог не даст, из земли не выкопаешь. И тот факт, что я стала лучше кушать, еще автоматически не означает, что я стала лучше спать.
- А что помогает лучше спать?
- Любовь к маленькому сыну. Он родился - и больше я не жалею ни об одном прожитом дне.
Мы постепенно уходим куда-то далеко от шапочек и «Газпрома», мы говорим с Мединой о вере и Боге. Вернее, говорит она под непрекращающийся грохот «Штоллей» в соседней комнате:
- Моя бабушка делала намаз, она любила Бога, а нас, детей, пугала адом. Кто-то сказал, что дорога к Богу начинается от страха и не многим дано дойти до любви. Я бы очень хотела проделать весь этот путь: от страха - к любви, но это очень долгая дорога...
По воскресеньям на рынке в Учкекене торгуют пряжей люди самых разных профессий -учителя, инженеры, медсестры. Одна моя знакомая регулярно встречается там с классной руководительницей своего сына и обсуждает школьные дела прямо на развернутых баррикадах разноцветной пряжи. Муж классной руководительницы, закончивший в Москве Институт землеустройства, занимается прядильным производством уже много лет, ему удалось неплохо развернуться, но торговать своим товаром предпочитает сам, без наемных продавцов. Пряжу здесь покупают со вкусом и со знанием дела: не скромный двухсотграммовый моток, а целую вязанку или штабель, - по-другому, пожалуй, и не назвать эти нитяные нагромождения, вытянувшиеся вдоль всего рынка на несколько сотен метров. Дома вяжут в основном большие треугольные платки, которые предпочитают называть шалями, и опытная вязальщица - а неопытных здесь попросту нет -сидя у телевизора, делает по шали за вечер.
Живущие в этих местах люди не завистливы, а приметчивы и переимчивы. Сосед завел коровку, это оказалось выгодно - и я заведу, другой начал пряжей заниматься - и я попробую. Так и движутся вперед друг за другом вдогонку, не завидуя, а как бы соревнуясь.
Эта переимчивость помогла карачаевцам, например, выжить в Средней Азии, куда они все, включая грудных детей и фронтовиков - Героев Советского Союза, были выселены указом Президиума Верховного Совета СССР навеки.
Дату выселения - 2ноября 1943 года - знает в Учкекене каждый.
Каждый знает здесь и о том, как стало возможным возвращение из вечности: Учкекен - один из немногих населенных пунктов моей страны, если вообще не единственный, где есть перекресток улиц Хрущева и Двадцатого съезда - в память о человеке и событии, благодаря которым весь оболганный и обвиненный в предательстве народ смог вернуться...
Статья полностью: www.novayagazeta.ru